Мой дядя Коля не был родным дядей. Он был соседом по лестничной площадке, ветеран, воевал под Сталинградом. После войны работал на заводе, ни жены, ни детей. Его главной ценностью была старая, разваливающаяся "Победа" 1949 года, которая ржавела во дворе. Он купил её в шестидесятые на первую крупную премию. Каждую субботу он выходил, открывал капот, что-то там протирал, чистил, хотя машина не ездила уже лет двадцать. Для него это был не хлам. Это была память. О молодости, о том, что он мог что-то купить, о дорогах, которые когда-то были впереди.

А потом дядю Колю хватил удар. Лёгкий, но он сильно сдал. Его отправили в дом престарелых, а квартиру опечатали. Я навещал его. Он сидел в общей комнате, смотрел в окно на парковку с чужими машинами и молчал. Однажды, провожая меня, он схватил мою руку костлявыми пальцами и прошептал: «Серега, продай "Победу". На металлолом. Только сам, чтоб не мародёры... И купи мне... ну, конфет там, соседям раздать». В его глазах была не просьба. Капитуляция. Он прощался с последним куском своей биографии.

Я вышел от него с комом в горле. Продать машину на лом? Это было всё равно что сдать его ордена в переплавку. Но ремонт... Машина требовала полной реставрации. Двигатель, кузов, салон — всё. Сумма была для меня, библиотекаря, астрономической. Но я не мог этого сделать. Не мог стать тем, кто завершит распад.

В отчаянии я полез в интернет. Искал энтузиастов, клуб реставраторов. В одном из чатов таких же одержимых старыми тачками кто-то с горькой иронией написал: «Чтобы восстановить своего "Москвича", я продал дачу. А на покраску выиграл в казино. Через бот в вавада телеграм#mce_temp_url# зашёл, там акция была, и фартануло». Меня поразила не ирония, а цепочка: продал что-то большое → выиграл на завершение. У меня не было дачи. Но была последняя надежда.

Для меня это стало не игрой. Это стало долгом. Человеческим долгом перед тем, кто прожил трудную жизнь и просил о последней, горькой услуге. Я решил дать ему другой финал.

Я нашёл тот телеграм-канал. Вавада телеграм оказался просто новостной лентой с ссылками. Я зарегистрировался по предложению. Ввёл логин «Племянник». Положил на счёт 8 000 рублей — деньги, отложенные на поездку на море. Мои планы против его памяти. Я выбрал слот «Ретро-автомобили». Там были старые машины, бензоколонки, штурвалы. Я поставил две тысячи. Проиграл. Ещё две. Снова неудача. Я уже чувствовал, как предаю его. Осталось четыре. Я сделал паузу, вышел во двор, посмотрел на ржавую «Победу». Она была похожа на раненого зверя. Я вернулся. Поставил всё. Нажал кнопку и отвернулся к стене, на которой висела карта Сталинграда — подарок дяди Коли.

Раздался звук, похожий на завод старого двигателя. Уверенный, бархатный рокот. Я обернулся. На экране — три символа с ретро-авто. Заиграла музыка из старых кинохроник. Начался бонусный раунд «Конвейер». Нужно было собирать детали для сборки машины. Каждая собранная деталь — множитель. Я собирал, думая о том, что нужно «Победе»: радиатор, фара, крыло... Баланс начал расти. 15 000, 40 000, 90 000... Он пересёк отметку в 150 000 и остановился на 172 500.

Я не стал праздновать. Я тут же подал заявку на вывод. Ждал, как на иголках. Деньги пришли через несколько часов. На следующий день я нашёл через знакомых гаражного мастера, фанатика советского автопрома. Мы с ним приехали, осмотрели машину. Он присвистнул: «Работа на год. Но... она того стоит». Я отдал ему все деньги как аванс. Он согласился делать по частям, по мере сил.

Каждую неделю я приезжал в гараж, фотографировал процесс и вёз фото дяде Коле. Сначала — снятый двигатель. Потом — зачищенный кузов. Потом — первый слой грунта. Дядя Коля сначала не верил. Потом стал ждать этих фото как ребёнок. Его глаза оживали. Он начинал вспоминать: «А помни, у меня карбюратор всегда подтекал... А фары эти, «лягушачьи», я сам из ГДР привёз...».

Прошло почти полтора года. «Победа» родилась заново. Чёрная, блестящая, с новым красным салоном. В день, когда мастер позвонил и сказал «готово», я взял такси и привёз дядю Колю из дома престарелых в гараж.

Он вышел из машины, опираясь на палочку. Увидел её. Замер. Потом медленно обошёл вокруг, дотрагиваясь до крыла, до стекла. Сел на корточки (с трудом), посмотрел на фару. И заплакал. Беззвучно, по-стариковски.
— Она как новая, — прошептал он. — Лучше, чем была.
— Ваша, дядя Коля, — сказал я. — Можем прокатиться.

Мы не поехали. Он сказал, что боится поцарапать. Но мы сели в салон, и он долго сидел за рулём, держа его наведёнными ладонями.

Теперь «Победа» стоит в том же гараже. Дядя Коля живёт в своём доме престарелых, но у него есть ключ от гаража. Он приезжает туда на такси, просто посидеть. Говорит, что это его самый лучший «кабинет».

А я иногда прихожу, завожу мотор, чтобы не застаивался. И слышу тот самый, бархатный рокот. Он похож на звук из того бонусного раунда.

Я больше не заходил в тот телеграм-канал. Но я благодарен случаю. Вавада телеграм стал для меня не ссылкой на азарт, а проводником. Проводником в прошлое, которое удалось не похоронить, а восстановить. Я не выиграл деньги. Я выиграл для старого солдата его памятник. Живой, пахнущий бензином и мастикой. И теперь я знаю: самая важная ставка в жизни — это ставка на память. И она всегда выигрышна. Потому что цена проигрыша — не деньги, а забвение. А его удалось избежать.